Круглый стол по проблемам современного изобразительного искусства

10.11.2012
Круглый стол по проблемам современного изобразительного искусства

КРУГЛЫЙ СТОЛ
в программе Второй межрегиональной академической выставки «КРАСНЫЕ ВОРОТА»
ТЕМА:  «Актуальность традиции»

Вопросы для обсуждения:

- Возможна ли инновация в реалистическом произведении?
- Актуален ли язык реализма для современности?
- В чем ценность пластического наследия русского реализма?
- Может ли традиционная картина быть актуальной?

Участники Круглого стола:

- К.В. Худяков, председатель Поволжского отделения Российской академии художеств, заслуженный художник России;
- И.В. Колесников, член-корреспондент Российской академии художеств; председатель секции новейших течений ТСХ, дизайнер, художник
- К.В. Петров, член-корреспондент  Российской академии художеств, заслуженный художник России;
- С.А.Кузнецова, заместитель председателя Поволжского отделения РАХ по творческой деятельности;
- Н.В. Булюкина,  руководитель департамента культуры мэрии г.о. Тольятти;
- В.В. Вавилин, учредитель Волжской картинной галереи «Собрание актуального реализма»
- О.В. Сямина, культуролог, преподаватель ТГУ
- С.Н. Кондулуков, живописец, зав. кафедрой живописи, ТГУ
- Н.И. Кузнецов, живописец, дизайнер (Тольятти)
- И. К. Панов, живописец (Тольятти)
- Б. Саламов, живописец (Тольятти)
 и другие

Ведет КРУГЛЫЙ СТОЛ Ирина Сосновская, искусствовед , ведущий научный сотрудник Московского музея современного искусства, исполнительный редактор журналов «Диалог искусств», «ACADEMIA»

И. Сосновская:  Мы проводим круглый стол в программе 2-ой академической выставки «Красные ворота» и конкурса «Против течения».  Подобные вопросы уже не раз обсуждались и чаще всего в таком контексте:  существует ли конфронтация между актуальным и традиционным искусством?  Кто создает эту конфронтацию, инициирует ее?  Другой аспект темы:  должны ли традиционное искусство и актуальное друг от друга как-то изолироваться – в выставочных пространствах, например?
Другая тема, часто попадающая в поле зрения: что такое на сегодня наше достояние  - «академическая школа». Она как раз стоит на реалистической, традиционной платформе, и это может привести к тому, что в будущем наша академическая школа будет востребована только китайскими студентами: когда традиция не востребована социумом, она не нуждается в воспроизводстве.  В Китае эта традиция востребована – поэтому китайская молодежь едет учиться именно в наши вузы, и, кстати, предыдущее поколение китайских художников – они все выпускники наших школ.  Вот в этих векторах я предлагаю обсудить вопросы нашего круглого стола.
Премии в рамках проекта «Против течения» отражают эту проблематику.  Первая врученная премия – «За инновационность в реалистическом искусстве»,  эта  тема уже обсуждалась в Москве, на персональной выставке К. Худякова. Там вопрос ставился шире: что такое инновация в искусстве?  Можно ли говорить об инновации в академической живописи?  Если исходить из определения инновации, которое дал дизайнер и методолог  В. Пирожков из Сколково, то история искусства скорее может быть  рассмотрена как модернизация, а не инновация.  Его определение инновации ставит под сомнение само использование этого  термина в изобразительном искусстве.  В его понимании инновация – это отказ от презентации художественного произведения.  Художественный образ может возникать в мозгу иным способом – например, воздействием какого-либо луча, энергии…   
Не случайно мы столкнулись с трудностями при отборе работ в этой номинации.

К. Худяков:  Надо действительно определиться с терминологией. Что такое реалистическое искусство? В моем понимании, это – и фотография, и Симон Окштейн, это и Рабин, и AES, и Колесников…    Все это разные художники, исповедующие разные принципы, но для меня все они – реалисты.  Для меня понятие реализма очень широкое.  Формулируя номинации нашего конкурса, мы намеренно отказались от понятий «реалистическое искусство», а написали – «академическое» с тем, чтобы подчеркнуть значение, важность академического фундамента, профессионализма академического в достижении качества художественного произведения.  
Теперь об инновациях. Я не согласен с Пирожковым.  Это слишком радикально, упрощенно и не  учитывает особенностей художественного творчества.  В изобразительном искусстве каждое произведение – если оно не является откровенной репликой, повтором – может быть названо инновацией, то есть новым произведением, тем, чего еще раньше не было.  Танцы «Пусси Райт»  в Храме Христа Спасителя – это инновация? Да, такого еще не было.  Вопрос в другом: насколько та или иная инновация обладает художественным достоинствами?
Я разделяю академическое искусство и актуальное.  Здесь есть трудности перевода терминов на русский язык. Многие художники считают себя «contemporary», но их творчество совершенно не подходит под требования современного искусства.  Современное искусство – это крайне необходимая институция в нашем арт-пространстве, это экспериментальная площадка и питательный раствор, который позволяет появляться действительно инновационным, потрясающим художникам и произведениям.  Вот, например, Джефф  Кунс – он кто? Реалист? Он берет надувную детскую игрушку, отливает ее в бронзе – по высочайшим технологиям, получается абсолютная имитация первоначальной игрушки, но увеличенная в 10, в 100 раз; он ее покрывает материалом  - например,  перламутром и т.п. – потрясающе красиво, поражает воображение и вызывает восторг; при этом удивительно уживается с любым пространством.

Н. Кузнецов: Это арт-дизайн.

К. Худяков:  Может быть. Но его скульптуры абсолютно реалистичны. Очень все сложно в определениях.

И. Сосновская:  Поп-арт в целом тоже апеллировал к реализму.  Но традиционный реализм – это все-таки 19 век, передвижничество, это единое мнение искусствоведов.  
При этом сегодня идет размывание жанров и техник: у нас на выставке, к примеру, присутствует так называемая цифровая живопись, коллаж. Значит, нам нужно рассматривать не понятие «реалистическая живопись», а понятие «реалистическое произведение», и это  открывает широкую перспективу. Понятие «картина» - шире, чем  понятие «холст», оно дает нам выходы на более сложные экспозиционные ходы.  Сегодня часто картины экспонируются совместно с цифровыми видео-работами, они часто дополняют друг друга.  Это тоже инновация – но в плане экспозиционном. Наш проект в данном случае не дает возможностей показать все эти аспекты, но он их обозначает. Например: группа AES+F  представлена несколькими планшетами, в то время как их экспозиция должна была бы включать в себя видео-инсталляции  с анимированными фотографиями на 3, 6 и 9 экранах. Выставка заявляет эти векторы и дает возможность обсуждать проблемы.
Когда речь идет о преподавании, мы, безусловно, можем гордиться и выдвигать на первый план нашу реалистическую традицию.  По-прежнему реализм необходим как база, на которой воспитывают художников в нашей школе. Хотя за рубежом от этой системы и этой модели образования давно отказались.

О.  Сямина:  Это вечная проблема – определение реализма.  Об этом давно говорят и спорят, в эстетике есть даже понятие «реализм без берегов».  Несмотря на разность трактовок, реализация каких-то проектов, например, выставочных, невозможна без определения границ понятия,  которое является для нас основным.  
Я как историк искусства занималась П. Флоренским, который  считал, что реализм – это иконопись, которая открывает истинную реальность, духовную реальность.  С точки зрения П. Флоренского истинный смысл искусства – это не столько отражение социальных, актуальных проблем, сколько прорыв к духовной сущности…
То, что мы видим на этой выставке, – это так называемый актуальный реализм, или социальный реализм.   Тот реализм, о котором говорит Флоренский, - это не отсюда.

К. Худяков: По-моему,  можно говорить о реализме как о том, что отвечает современности, о том, что адекватно сегодняшнему дню и сегодняшнему миру.  Это реализм, который говорит с людьми на современном языке. Хотя базироваться он может на академической традиции.
Номинацию «за инновацию в академическом искусстве» не получил ни один волжский художник – потому что, по мнению большой группы экспертов, ни один автор не представил работы, отвечающей понятию инновации в искусстве.
Премию «за актуальность в реалистическом искусстве»  (она вручается в Тольятти) также получили москвичи. Ни одной работы волжских художников не нашлось,  подходящей под этот формат. И ничего злонамеренного со стороны жюри в этом отношении не было.
Это тенденция или частный случай?

И. Сосновская:  Этот проект – открытый,  все-таки это только одна из возможных моделей.  В рамках конкретно этой экспозиционной модели – имеет место сочетание традиционного и актуального искусства.  Я считаю, что это удачный опыт:  не должно быть отдельно выставок, связанных с традицией, и отдельно – связанных с инновациями. Мировой тренд сегодня – соединять все это воедино. И тогда получается интересно, как показывает опыт. Обычно музеи идут путем диалога, а не путем сепаратизма. На последней Венецианской биеннале в одном пространстве показываются работы актуальных художников и работы традиционные, музейные. Особая ценность, мне кажется,  возникает тогда, когда мы пытаемся увидеть, как традиция проявляется в современности. Если бы нам не нужен был диалог, можно было  сделать  выставку академического искусства за 100 лет, роскошную выставку.  Нам важно было посмотреть, как концепция ляжет на работы авторов последнего десятилетия.  Что в этот период происходит с традицией, как современные художники  с ней работают?  А что думают об актуальности живописи художники, получившие первую премию?

И. Колесников: Мне кажется, важно разделить понятия «картина» и «живопись». Картина как что-то сакральное, замкнутое в себе, как некий объект,  - на сегодня очень много потеряла и, по сути, уже не имеет права на существование.  Это мое, пусть и очень радикальное, мнение. Живопись  никогда не умрет как искусство, хотя бы потому, что это единственный вид из всех видов искусств, который в себе накапливает энергию творца, пишущего эту картину в течение длительного времени.  И затем  одним разом, одним взглядом зритель может уловить всю спрессованную энергию этой картины.  Такого эффекта не имеет ни фотография, ни кинематограф, ничто иное, кроме живописи.  Поэтому живопись – это удивительный, уникальный вид искусства. Но живопись сегодня может работать только в проектном измерении, выступаю в проекте как один из инструментов  выражения проектного большого целого,  а не как самоцель .  Есть  архитектурные проекты, в котором живописно представлен целый ряд  изображений.  На выставке есть  работы Окштейна – это тоже, очевидно,  часть проекта, как бы вырванная из контекста.  Или наша с Сергеем Денисовым работа «Сделано в Шанхае».   Первоначально у нас был проект «Сделано в России», в котором  было заложено несколько слоев и уровней понимания вещей, и живопись выступала в качестве инструмента  в более широком, концептуальном месседже зрителям.  А представленный на этой выставке проект – соответственно, зеркальное отражение: мы поехали в Шанхай, попросили китайского куратора нами руководить и написали эти картины, поэтому и название такое – «Сделано в Шанхае».  Почему здесь именно эти объекты изображены?  Запад знает Россию по природным ресурсам и оружию, вот эти образы мы и отразили.  Это, как мне кажется, пример осмысленного и ясного подхода, это более актуально, чем сегодня выходить на природу и писать березки.  Тем не менее  художники, пишущие пейзажи, тоже считают себя современными художниками…  Ну да, они – наши современники. Но относить их работы к современному искусству, мне кажется, это не очень правильно.  

К. Худяков:  Еще замечание о живописи. Работы AES+F  – это живопись? А работы девушки, которая бисером вышивает великолепные картины, – это живопись? Или мозаика?  В них же тоже спрессована энергия? Ну, во всяком случае, это точно произведения современного искусства, хотя и не живопись, очевидно, поскольку живопись  - это холст и масло.

О. Сямина:  А декоративная живопись? Или монументальная?

К. Худяков:  Или вот есть еще цифровая живопись – у Худякова.  Я не согласен с Иваном, что картина умерла или умирает. Действительно, все мои попытки реализовать какой-либо проект, где участвовала бы картина, были провалены: кого бы я ни просил написать картину, никто не может этого сделать.  Но это не значит, что картина умерла. Сейчас мы стоим на пороге рождения новой картины  - это картина, выполненная с использованием новейших технологий. Если эти технологии предложат нам носители, сравнимые по своем качествам с таким носителем, как холст/масло  или ручная графика, то у художников появится возможность делать картины с собственным интеллектом, с собственной жизнью.  Художник создает эту картину, долго с ней работает, это очень затратное производство, очень дорогое.  (Пример – затраты группы AES, которые они сейчас несут вместе с галереей «Триумф»).  Новая картина – это результат того, что «поженятся»  между собой живопись, графика, кино, цифровые технологии и т.п. Она появится в ближайшем будущем.

С. Кондулуков:  Картина умирает? Может быть, говорить так все же рановато? 7 000 лет она не умерла, а именно в наш век вдруг умрет?  Может быть, мы говорим о сюжетной картине – в том смысле, что сюжетов, связанных с человеком, его бытием,  сегодня нет? Или о невостребованности картины на сегодня…  Но даже сегодня пишут еще Оссовский, Ткачевы – что же у них, нет картин?  Думаю, о смерти картины говорить преждевременно. И традиционное образование тоже не умирает, работают институты, Репинка, Мухинка – значит, традиция сама по себе тоже несет функции современности. Используют ли наши школы академические современные технические возможности? Нет, и наверное, это недостаток. Зато есть традиционный фундамент, а ведь современные авторы тоже выросли из традиционных школ.  
Делая  акцент на актуальности, организаторы выставки допустили опделенный перегиб, отсекли по большой Волге целый пласт художников. На самом деле есть на Волге художники, которые воплощают  в  традиционном современное.  Но на этой выставке их почему-то нет. Возможно, концепция не до конца осмыслена, раз такое большое отсечение произошло. В ином случае выставка могла бы быть и богаче, и интереснее.  Думаю, и то, и другое (и актуальное, и традиционное) имеет право на жизнь и востребовано обществом.  Мы сейчас говорим о «притяжении» России к Европе. Но в Китае 6 млрд. чел на нас смотрят, а не на Европу, и это очень важно…  

Н. Кузнецов: Сегодняшний наш разговор необходим, хотя и очень труден. Проблема выставки в том, что город ее не поймет.  Уповать на то, что люди «сами во всем разберутся» - это неправильно.  Сложная терминология, множество новых видов искусства, смешение дизайна и изобразительного искусства – все это усложняет картину и затрудняет понимание.  Разобраться должны и художники, и зрители. Кто должен развести понятия? Академия – кто, как не она? Декларировать, популяризировать, доносить до нас до всех эти концепции и термины.  Говорить, что все это (показывает на работы Окштейна) искусство – можно с большим трудом…  Почему мы все это называем искусством? Да потому, что это бренд. Это индульгенция.  Если какие-то вещи называют «искусством», то это придает им вес и оправдание. Назови по-другому – арт-дизайн или декоративное искусство – и это уже не безусловно, спорно, сомнительно и т.п. И цена другая, и маркетинг другой.  Вообще, маркетинг является отдельной составляющей всего этого процесса – о нем разговор особый.   Вот еще говорили о социальности и актуальности в искусстве. Но ведь для изобразительного искусства это не все и даже не самое главное.  «Бурлаки на Волге» за рубежом знают не потому, что  автор выразил какой-то там социальный «протест», как нас учили в школе. А потому, что это  произведение гениально передает солнечное освещение.  В первую очередь надо оценивать живописные характеристики , необходимо учить людей понимать это. Здесь играет роль школа, вузы, департамент культуры, журналистика и т.д.  Для нашего города это особенно важно: город сейчас начинает  буквально погружаться в «искусство граффити».  Я думаю, что выставка может и дальше подтолкнуть развитие этого «искусства».  Молодой человек придет на эту выставку, посмотрит на «тренды» и решит, что именно так надо делать.  А я – при всем моем уважении к профессионализму Ивана Колесникова – скажу, что никакого отношения к живописи его работа не имеет, это – графический дизайн.  Формат выставки – компромисс между этими разными направлениями.  Я считаю, он непродуктивен и даже опасен.

К. Худяков:  Все имеет право на существование. Нет плохих художников – есть плохие продавцы. Но другой вопрос: кем будет востребован тот продукт, который продается? Если это востребовано и оценено профессиональным сообществом,  - это одно. Если это оценено на улице, продается на Арбате – это другое. Я думаю, что кризис картины действительно существует. Жанр картины появился в средние века, и назывался он тогда «эмблема».  Это было изображение, в которое художник вкладывал, закачивал бесконечное количество смыслов, символов, компоновал их, закручивал, заверчивал их таким образом, что эту «картину» можно было разгадывать бесконечно, в зависимости от интеллекта зрителя и заказчика. Чем гениальней был художник, тем лучше у него это получалось.  У гениального Леонардо Мона Лиза до сих пор не разгадана…  Это такая эмблема, которая до сих пор не раскрыта до конца никем.  И Леонардо, и Репин, и Суриков, и Васнецов – они создавали КАРТИНЫ. Нынешние художники изнутри чувствуют, что есть средства, гораздо более мощные, чем эти высказывания через картину – например, документальный репортаж… Живопись с этим уже не справляется.

К. Петров: Я согласен с Худяковым насчет картин. То, что есть художники, которые пишут сегодня большие полотна, Полтавскую битву или еще какую, и то, что они продают эти работы за рубеж, это еще не говорит, что они действительно пишут КАРТИНЫ. Это сейчас модно, это такой социальный заказ и всегда найдутся те, кто его исполнят. Это не КАРТИНА, это некий художественный продукт.

С. Кондулуков: Да, возможно это ремесло. Но ремесленником мы можем назвать и Рембрандта  - речь в данном случае идет о его мастерстве, профессионализме живописца. Там, где ремесло перерастает в мастерство, там и появляется картина.

К. Худяков: Приведите конкретный пример.

С. Кондулуков:  Жилинский, его последняя серия на евангельские темы.

В. Вавилин: Не стоит трогать ни Иванова, ни Жилинского, ни Оссовского – они как бы вне наших оценок сегодняшних…

С. Кондулуков: Да я понимаю.  Я согласаен, что кризис картины действительно есть: картина в ее классическом смысле обществом не востребована.

Н. Кузнецов: Академия должна формировать критерии оценки и создавать правила. Не надо нас  - представителей разных направлений - противопоставлять друг другу: вот это – искусство, а это – не искусство.  В музыке есть рэп, есть классика, есть джаз – и все это сосуществует и не противоречит друг другу…

К. Худяков: Каким образом тогда формировать выставки? Вот пришло к нам 2 500 работ. Все показать мы не можем.

Н. Кузнецов: Я как раз за разделение разных жанров и направлений в выставочном пространстве. Была когда-то в Манеже выставка американского реализма,  и конкурс  у них проводится на реалистическую картину.  Все разведено: картина так картина, реализм так реализм. И посыл Академии очень важен: что показывать и как.

К. Худяков: В данном случае показано так, как решил Колесников – он автор экспозиции. И он член-кор академии.

Н. Кузнецов: Да я против того, чтобы оценки такие давались: вот  это – отстой, а это – хорошо…

К. Худяков: Любой проект имеет какой-то смысл, в него заложена определенная идея, на основе которой производится селекция. И любой куратор или группа кураторов действуют в рамках сформулированной концепции. И в нашем проекте то же самое.  Выбран определенный контекст исходя из понимания того, что сейчас важно показать зрителям и художникам. И наша кураторская группа делала то же самое, отсматривая работы.  И не с точки зрения противопоставления, а с точки зрения художественного качества. А качество разное. Но я уже говорил, что на каждого художника есть свой продавец и свой покупатель. Так что в этом смысле нет плохих художников.  Искусство галериста состоит в том, чтобы их свести вместе.  Но мы в этом проекте не делаем этого. Мы отбирали работы в соответствии с нашей концепцией – 400 работ отобрали по их художественным достоинствам.  Пытались отбирать работы, которые не являются вторичными, хотя это сложно было сделать.  Вы говорите: не надо противопоставлять.  Но  тогда надо отказаться от премий – любая премия – это противопоставление. Вот этот художник получил премию, а этот – нет.  Я считаю, что премии крайне важны и нужны. Если профессиональное сообщество приходит к выводу, что в данной ситуации,  в данном контексте вот эти работы и эти художники заслуживают такой-то премии, это хорошо для всех.

О. Сямина: Обращусь к истории. На рубеже веков искусство переживало кризис, это тоже была эпоха перемен,  и также  имел место спор о реализме. Тогда ряд критиков и художников говорили, что искусство, сконцентрировавшись на решении социальных проблем -  на это, собственно, было ориентировано передвижничество, - забыло о своем истинном предназначении.  Эту позицию отстаивали те, кто был близок к «Миру искусства».  Они пытались напомнить, что сущность и предназначение искусства не в этом. Конечно, искусство должно откликаться на социальные проблемы, когда они в обществе обостряются.  Но истинная сущность искусства – в стремлении к прекрасному. Искусство призвано формировать вкусы, показывать красоту и призывать к красоте, воспитывать эстетическое сознание. И дальше: есть еще духовная сфера, и все-таки она – главная для искусства…  Современный актуальный реализм продолжает традицию передвижничества, очень значимую и важную для нашей страны, нашей культуры.  Но главная функция искусства – эстетическая и духовная…  То, что мы видим сегодня в искусстве, отражает то, что есть сегодня в обществе: наш мир горизонтален,  в нем духовная вертикаль практически ушла. И искусство тоже существует  в этой горизонтали социальных проблем. А истинное искусство – оно вертикально, его  цель – преображать человека и вызывать у него чувство катарсиса – очищения через боль, сострадание и сочувствие. У современного искусства в этой связи – колоссальные проблемы.  То искусство, что мы видим на выставке, - оно интересно, оно актуально, но, по большому счету, внутреннего преображения, катарсиса оно не вызывает.  Хотя о социальных проблемах, конечно, надо говорить.  Это противоречие – предмет уже философско-эстетических изысканий и дискуссий.

К. Худяков: А какое произведение изобразительного искусства за последние 10 лет вызвало у вас катарсис?

О. Сямина: Меня очень волнуют произведения Заборова.

С. Кондулуков:  Мы много выставок посещаем. И из каждой выставки одно-два-три имени всегда  выносишь для себя.  Кураторы сегодня формулировали задачу выставки: показать актуальный реализм. Надо признать, что это удалось, причем на хорошем уровне.  Выставка вызывает споры – что делать дальше, как преподавать – и это очень хорошо, это и надо. И спасибо Вавилину за то, что он это сделал возможным в нашем городе.  А концепция – возможно, в будущем она поменяется.  И выставка тогда тоже будет иной.

И. Панов: На мой взгляд, название выставки «академическая» некорректно в данном случае.  Само слово «академизм» относит нас к некоему эталону, к классической школе. Студент здесь не случайно задавал вопрос: А чему мне здесь учиться? Думаю, что на вот этих вот работах действительно учиться особо нечему. И мне самому это тоже не близко. Весь первый зал я бы назвал «зал радикального актуального реализма», во втором  зале – там есть образцы действительного академизма.
То, что наша живопись пользуется спросом только в Китае, – ничего подобного.  Спрос и в Москве, и в Европе очень  разнообразен.  Зачастую это самое «актуальное» и «современное» людям попросту навязывается. Художник, рисующий на природе, если он – не современный художник, то кто он тогда?

И. Колесников:  Он – наш современник. Смотрите. На смену передвижникам пришли мирискусники. Если поколенчески разбивать и дальше, то на смену мирискусникам пришли авангардисты, им на смену пришли соцреалисты и т.д. И так будет продолжаться всегда: новое поколение будет выдавать новую форму и новые идеи. Да, и идеи, хотя не раз было заявлено, что искусство знает только две темы: возвращение домой после войны и война из-за женщины. Но мир меняется. И новые идеи тоже появляются, новые темы всплывают и требуют адекватной формы выражения.  Передвижники для своего времени действительно делали открытие, это была новизна, их действия были адекватны своему времени. Но теперь писать, как передвижники,  или писать пейзажи, как Шишкин, - это бессмысленно. Это производство товара на не слишком взыскательный вкус. Какое это искусство? Искусство имеет свою собственную логику развития, оно не может остановиться и не признает повторов.

Н. Кузнецов:  Функция современного искусства – совсем другая:  чтобы люди не шли на баррикады, чтобы на Болотную не шли.

С. Кондулуков: Не только Левитан у нас был хорошим пейзажистом. Были и другие – Федосов, Абакумов. Они не писали, как Левитан, и не надо писать, как Левитан.  Надо писать, как ты. И кто не востребован? Федосов не востребован? Да сейчас его работ нет на рынке, не купишь.

И. Колесников:  Да это классики. Чего говорить о классиках?

С. Кондулуков:  Да он умер совсем недавно… Или вот натюрморт. Мои коллеги здесь говорили пренебрежительно:  «ну, цветочки»…  Да, цветочки.  Была такая художница Светличная – она такие цветы писала, что так бы и любовался ими.

К. Худяков: Если вы будете писать лучше, чем Левитан или Саврасов, - это будет супер. Но если хуже, чем они, – то это занятие совершенно ненужное.  Они висят в Третьяковке, подойдешь, посмотришь, поплачешь, пойдешь дальше. Можешь писать лучше – пиши,  не можешь – вообще не пиши.

ХХХХ : Я – ученик Мыльникова, прошел академическую школу. Так вот ничего академического на этой выставке я вообще не вижу. Мыльников до конца жизни писал пейзажи.

И. Колесников: Это прекрасные художники, никто не спорит.

ХХХХ: Он писал по-мыльниковски, а я пишу по-своему. Я могу писать пейзаж, натюрморт, портрет, и писать по-своему.  Нельзя говорить художнику: если ты хуже Левитана, не пиши вообще.  Кто определяет – лучше? Хуже?

К. Худяков:  Профессиональное сообщество: критики, коллеги, искусствоведы.

И. Панов:  Премия по академической живописи – а где она здесь, академическая живопись? Результат этого конкурса был предсказуем. Вы все – организаторы, жюри, экспертный совет – все вы работаете в этом направлении: радикального современного искусства. Соответственно, и победить в конкурсе могло только художник этого направления. И поэтому многие поволжские города отказались участвовать – Нижний Новгород, Чебоксары. Мы с ними связывались, разговаривали. И все сошлись на мнении, что результат  предсказуем. И я не отправил свои работы, как и многие другие.

И. Колесников: А почему не подали? Там ведь была премия «За пластические достоинства» - ее как раз получили волжские художники.

Б. Саламов:  В провинции есть такая особенность – приклеивать ярлыки. Если на тебе ярлык – «неакадемический художник», так это уже навсегда. Я решил проверить своих клиентов. Нарисовал черный квадрат и повесил у себя. Хотел посмотреть, какая будет реакция.  Она была однозначная: ты что, с ума сошел?  Перестройку в умах здесь трудно вести. Начинать надо с образования. А у нас студенты все по-прежнему учатся рисовать череп – 120 часов.

К. Худяков: Константин (обращается к Петрову), может быть, вы все же ответите насчет того, почему здесь «нет академической живописи»?

К. Петров: Да не могу я ответить. Я сам всю Академию сто раз прошел – до 40 лет все учился, магистратуры-аспирантуры всякие…  Встает вопрос, почти что риторический:  а что такое академическая традиция?  Абсолютно брендовая работа, послевоенная, российского изобразительного искусства, гиперреализм, который не снился никому: это Лактионов «Письмо с фронта».  Его современник - Юрий Пименов, его современник Коржев – тогда еще молодой, Пластов – и то академическая живопись, и это – академическая живопись. Диапазон: от нуля до единицы. От Жигулей до Феррари.  Гиперреализм Лактионова или картины  Пименова, причем Пименов и в кино работал, и в театре, и в области плаката…

И. Сосновская:  Подавляющее большинство из московских участников выставки получили классическое академическое образование.

И. Панов:  Ваш пример – от Лактионова до Пименова – неудачен.  Они как раз очень близи. Манера – разная, но и только. Это же не диапазон от фотографии до живописи, а именно это мы видим здесь, на этой выставке.

К. Худяков: А разве плохо, что диапазон большой?

И. Панов: Есть 2 разных зала – абсолютно.  Надо было вообще развести эти направления.

И. Яновская: А зачем? Может, наоборот, надо соединять?

ХХХХ: Мы приводим примеры. А надо дать определение академической живописи. Я лично его знаю.

К. Худяков: Вы скажите, мы не знаем.

ХХХХ: Это живопись, выполненная в академической манере в стенах академии, с учетом всех принципов  - золотого сечения, образа, цвета, законов колорита и композиции.  Не употребляйте понятие «академическая живопись», если ее здесь нет. Говорите проще и шире: просто живопись.

К. Худяков: Этот проект реализует Российская академия художеств.  У РАХ есть своя идеология – плохая она или хорошая, но она существует, есть свои представления о том, что хорошо в изобразительном искусстве, а что плохо.  И сообщество академиков отдает себе в этом отчет.  На наш взгляд, взгляд экспертного совета, весьма авторитетного, то, что мы здесь показываем, это чрезвычайно интересно. Фундамент для этого – академический, выставленные здесь художники имеют академическое образование как минимум, большинство выставленных здесь московских художников – академики. Мы пригласили к участию и других художников, которые нам близки по духу и по академической школе. Мы ищем этих художников, сотрудничаем с ними, приглашаем их участвовать в нашем проекте. Наша цель - посмотреть, что же у нас происходит в изобразительном искусстве. И эта выставка – это своего рода исследование.

ХХХХ: Но если я сделал графический дизайн, то я не должен получить премию по живописи.

К. Худяков: Но премии-то у нас были не по живописи. Премии в академическом искусстве – а это значительно более широкое понятие, здесь и живопись, и графика, и дизайн, и монументальное искусство,  и скульптура.  Даже и слово «реалистическое» убрали, т. к. сами путаемся в терминологии и не до конца определились, что же такое реалистическое искусство.  
Мы здесь хотели видеть только художников, которые стоят твердо на фундаменте академической профессиональной школы.  Премия «За инновации в академическом искусстве» - предполагает ответ на вопрос, что нового привнес этот художник в традиционное искусство, какую новую грань открыл он, оставаясь на этом фундаменте, в этом формате.  
Премия «за актуальность» - за то, как художник отразил свое время, насколько адекватно.
Премия «За пластические достоинства» - чем художник отличился – или мазок у него фантастический,  или потрясающая щедрость палитры, или великолепная композиция…
4-ая  премия – это премия художникам-педагогам,  которые приняли участие в  конкурсе. Для нас очень важно,  чтобы в наших институтах, училищах, особенно в провинции, преподавали педагоги, которые бы чувствовали пульс  времени,  мы хотим их поощрять, потому что они вообще в загоне находятся.  Вот такие у нас были премии, а не «за живопись», «за графику» и т.п.

И. Панов:  Те, кто пишет на холсте маслом, - остались вне поля вашего зрения.

К. Худяков:  Если там есть инновационность или актуальность, или особые пластические достоинства. – то в поле нашего  зрения.

И. Панов: Вы же знаете прекрасно, что вся провинции работает в традиционной манере.

К. Худяков: То есть премии стоит отменить?

И. Панов: Критерии надо поменять.

Н. Кузнецов:  Не то что поменять, а вообще сформулировать критерии. Сейчас  мы видим современное, актуальное искусство, его достоинства – вне всяких параметров. Можно только бирку повесить: «Лидер продаж» - это критерий? Это нормально, но при чем здесь академическое искусство?

К. Худяков: В таком случае надо сформулировать критерии академизма.

О. Сямина:  еще одна реплика о терминах. Говоря об академизме, мы подразумеваем профессиональную школу. Но путаницу вносит то, что академизм – это еще и определенный стиль.  И это уже совершенно другие ассоциации.

И. Сосновкая: Это исторический стиль.

О. Сямина: И в данном случае: премии конкурса – за школу, в рамках профессиональной школы. А не за академический стиль.

Н. Кузнецов: Надо стандарты сформулировать.

И. Сосновская: По стандарту вы отчитываетесь когда воспитываете своих студентов, мы же показываем уже сформировавшихся художников, которые пройдя академическую школу, не бесконечно воспроизводят стандарт, а делают что-то новое, идут дальше.  Стандарт-то дают в наших вузах, с этим все нормально. Проблема в другом:  выходит студент из стен вуза с этим стандартом и ему надо понять – что же дальше, куда ему двигаться?  И достоинство этой выставки – на мой взгляд – что она студентам как раз показывает, что направлений много , и что соцреализм давал гораздо меньший диапазон. И почему-то именно провинциальные художники  просят сузить  этот диапазон… Да конкурс-то называется «Против течения» - плыть-то можно по-разному, по диагонали, поперек, как угодно.   Эта выставка показывает: да, стандарт – это хорошо, вы отчитались за свою работу, вы выпустили студента,  а дальше ему куда? Есть академическое образование, есть дополнительное – например, при Музее современного искусства есть Школа «Свободные мастерские», есть институт проблем современного искусства, есть Школа Родченко, очень популярная, есть спецкурс по новейшим течениям.  Этот вопрос стоит: начинать показывать весь спектр современных возможностей в стенах вуза или не мешать осваивать стандарт, а уже потом давать доп. образование. Есть разные точки зрения.  

К. Худяков: У меня жесткое мнение на этот счет: в институтах мы должны учить рисовать. Мы должны готовить людей, которые  знают, что такое живопись, что такое пластика, которые владеют в совершенстве композицией и т.д.  Может быть, только на последнем курсе преподавание должно носить какой-то инновационный характер с тем, чтобы немного подготовить молодого художника к ситуации, когда вы его «выкинете»  на улицу  и он, совершенно неприспособленный, будет метаться с риском бросить свое ремесло.

Студент:  Но для чего мне учиться рисовать 20 или 120 часов череп или что-то иное – если вообще в принципе для того, чтобы делать что-то подобное, ничего из этого мне не пригодится? Почему сразу с этого не начать? Зачем мне эта академическая база, если она по факту не будет использована?

К. Худяков: Пожалуйста, флаг вам в руки, берите и делайте.

С. Кондулуков: Это мой студент. Наверное, я ему плохо объяснил, что при хорошем образовании твои границы расширяются.  Академическое образование должно оставаться незыблемым. Оно очень многое дает – и взвешенность на холсте, и гармонию, да много чего.  И ходить на выставки надо, чтобы видеть, понимать, формировать свой вкус.

К. Худяков: Я когда-то был таким же молодым, в 80-е годы приехал в Нью-Йорк, молодые художники, бродим по галереям, смотрим на цены -  200 тыс. долларов, 100 тыс. долларов. Ерунда какая-то висит, я же лучше нарисую.  Когда наши ребята с подобными вещами приезжают в Америку,  им говорят: цена вашей работы 1 доллар. Вот и все.

Студент:  Да я не против учиться, я за. Но зачем, если на сегодня востребовано только радикальное искусство?

К. Петров: Да кто вам сказал? Назовите мне три наиболее востребованных художника на сегодняшний день! Так вот это - Коржев, Сидоров и Ткачевы.

И. Панов:  Вам сказали, что цена вашей работы – 1 доллар. Почему мнение каких-то американцев для вас было решающим? Потому что они были потенциальными заказчиками?

И. Колесников: Да, цена была действительно 1 доллар.  Художник всей своей жизнью, шаг за шагом, из картины в картину, из объекта в объект доказывает, что это – его позиция. И что он предлагает себя миру вот таким, с таким видением.  Когда я подскочу  с какой-то вариацией – не имея его прошлого, пройденного шаг за шагом, - грош цена за мою работу действительно.

К. Худяков:  Арт-рынок – это понятие реальное.  Это совершенно тотальная институция, это тотальная структура с миллиардными инвестициями в него. Любое произведение, которое кто-то пытается продать,  - это товар, как бы цинично это ни звучало.  Значит, если сегодня твою работу покупатель купил за доллар, через  год он принесет ее в другую галерею и продаст за полтора доллара.  Вот тогда как рыночный продукт это произведение состоялось.  Вот и мой пример насчет Нью-Йорка: наши работы доллара не стоили, хотя мы все институты закончили, и портреты умеем писать, и пейзажи пишем, и абстракции…
Еще одно замечание. Сейчас много в интернете 3D художников размещают свои творения.  Уверен, что эти художники не имеют никакого специального образования.  Смотришь на сайтах огромное количество композиций с совершенно невероятными эффектами, но ни одна из этих картинок не является полноценным произведением.  И видно, что ни один из этих художников не имеет художественного образования.  Правда, есть и другая сторона: те, кто получил художественное образование, особенно академическое, - они почему-то боятся пользоваться новейшими технологиями, этим интересным инструментом. Его осваивают дилетанты.

Н. Кузнецов:  Мы не акцентировали на этом внимание, но в дискуссии прозвучало: проекты, проекты необходимы. И студентам нужны проекты. И вообще мыслить надо проектами.  Будь искусство  хоть актуальным, хоть радикальным, - оно должно выливаться в проекты.

И. Колесников: Золотые слова.

Н. Кузнецов: И еще один тезис: важно все же понимать особенности региона, самоценность того, что есть у нас. Важно, чтобы мы развивали СВОЕ.  Есть Владимирская школа – и она имеет свое лицо, завоевала авторитет и т.д. В Пензе – тоже есть своя школа,  и она самодостаточная.  Посмотрите, как пензенские музеи наполнены работами пензенских же авторов, там хорошее училище.

В. Вавилин: Очень активная дискуссия получилась.  К вопросу о реализме сегодня. Три недели назад мы летали на открытие большой выставки Максима Кантора в Милане. Шикарный зал, очень престижная площадка,  интеллектуальное сообщество собралось, и я услышал четко: искусствоведы в один голос заявили,  что тренд развернулся и сегодня возрождается интерес к реализму. И все радуются, что вся эта вкусовщина – перформансы -пенопласт-паролон, все это остается в прошлом.  Может, в России это и не так – мы немного всегда отстаем.  То, что на Западе уже отмирает – мы только еще к этому подбегаем.

К. Худяков: У нас еще реализм не умер, а у них – уже возрождается.

В. Вавилин: Что я понимаю под «реализмом»?  Я считаю, что это понятие настолько широкое, что поле для дискуссий здесь огромное. Если говорить о широких границах реализма, то к нему можно, например, отнести иконопись.  Там не лица – там лики, где лик – там образ, то есть символ. То есть я икону могу отнести и к символизму.  И давайте поспорим. И в то же время икона – это реализм.  Значит, символизм является неким элементом реализма ,как ни парадоксально.

О. Сямина: Вячеслав Иванов говорил: «Восхождение от реального к реальнейшему»

В. Вавилин:  От символизма легко перейти к авангарду – это ведь ярко выраженный символизм. Значит, и в авангарде есть реализм. И.т.д.

О. Сямина:  То есть вопрос в том, о какой реальности идет речь.

В. Вавилин:  Или возьмем импрессионизм. Я хочу Кузнецова спросить, в какой манере он пишет. Вы реалист или импрессионист?

Н. Кузнецов: Реалист.

В. Вавилин:  А я считаю, что вы – импрессионист.  

Н. Кузнецов: А это то же самое.

В. Вавилин: Вот об этом и разговор.  Кондулуков нам рассказал, как он рассматривал Рембрандта вблизи – броши на костюме героя картины не увидел, какие-то мазки только. Отошел подальше – там великолепная брошь. Оказывается,   Рембрандт – импрессионист! Таким образом, понятие реализма – это очень широкое понятие. И как здесь рамки задавать? Их невозможно задать.  Может быть, и не надо этим заниматься.  Конечно, что-то можно в рамки  загнать – например, в рамки соцреализма. Месяца три назад был на дне рождения у В.И.Иванова  - Оссовский приехал, Сидоров, еще ряд художников, сидим, разговариваем.  Я нечаянно употребил термин «соцреализм».  Что тут началось! «Мы не соцреалисты».  Я говорю: «А кто же вы, деды?» У них новый термин рождается: «Мы – народные реалисты!»  Не было такого термина, а они тут же его родили. «Мы не писали советскую власть, мы писали народ!»  «Где у меня тут советская власть? Где у меня с флагами здесь? Хочешь, можешь Коржева в соцреалисты записывать», - вот такие речи.  Не буду дальше говорить, вывод ясен: рамки реализма – очень широкие.
Теперь к вопросу об актуальности реализма. Почему мы назвали наш музей «Собрание актуального реализма»?  Мы долго  советовались с искусствоведами, экспертами : как правильно назвать музей, чтобы термины отражали то, что мы действительно хотим сделать? И мы нашли это слово «актуальный»,  оно для меня очень важно.  Я объясню, почему. На Востоке когда говорят об отличиях человека от животного, от растения, от насекомого,  то называют три его составляющих – Инстинкты, Интеллект, Интуиция.  Инстинкты – это реакции тела, интеллект – это  функция разума, интуиция – это функция души.  
Отступление небольшое: помнит ли кто-то писателя Боборыкина?  Его тиражи превышали в свое время тиражи любых в одно время живших с ним писателей.  Это был популярнейший писатель.  Где сейчас Боборыкин? Нет его. Он неактуален. Есть разная актуальность – есть актуальность Библии, а есть актуальность – сиюминутность. Время прошло – и Боборыкин умер.  Или другой пример: Чехов – величайший драматург, которого продолжают сегодня ставить во всем мире. А вот Леонида Андреева сейчас не ставит никто, а многие даже не знают, что он пьесы писал. Как литератор он великолепен – но он не актуален. Какие-то сиюминутные проблемы;  прочитал и думаешь: а зачем он все это написал?  Чехов же по-прежнему актуален.
Возвращаясь к нашей беседе: для меня как для зрителя важно, чтобы картина, к которой я подошел, работала на 3 центра – возбуждала бы мои самые элементарные телесные реакции, давала бы работу разуму и трогала бы мою душу. Если все три составляющие работают, я знаю, что эта картина вечна.  Если чего-то не хватает, значит, процесс неполноценен, я не получил весь комплекс эмоций, переживаний…  
На этой выставке есть работы, отвечающие тем критериям, о которых я говорю, а есть те, что им не отвечают.  Ничего страшного. Есть люди, которым достаточно элементарного, примитивного восприятия – приятно-неприятно, нравится - не нравится.  
Что касается того, что здесь выставлено, то нет сомнений, что мы видим профессиональные вещи, хотя участвуют работы разного уровня. Но виновны в этом в том числе  и сами художники. К вопросу «а судьи кто?» - его здесь задавал Панов, которого очень уважаю. Я сам участвовал в заседаниях жюри и скажу так, что выше судей в нашей стране и представить трудно – Петрова из Русского музея, Боровский , специалист высочайшего класса по современному искусству, Андрей Толстой и т.д… Кто может быть  выше?  Я видел, что там отсутствовал подход по принципу «свой – чужой»,  никакой вкусовщины не было.  Был совершенно жесткий и бескомпромиссный разговор.
Ряд областных организаций союза художников не представили работ. Почему?  Я этого не понимаю.  К сожалению, вы стали как-то местечково мыслить, для вас тусовка стала важнее самой сути. Надо забыть о том, кто в каком союзе, а просто работать, творить.  Ван Гог никогда не думал, к какому Союзу он принадлежит.  Надо творить и своим творчеством доказывать, что ты выше.  
Вот в Саратове, видно, иначе дело обстоит – прекрасно представлен Саратов. Хоть москвичи и считают, что провинция отстает от столицы,  считаю, что Саратов не отстает от Москвы.  Казань отлично представлена.  Да, провинция представила прежде всего реализм, но Самара и Тольятти не представили достаточного количества качественных работ. Не надо политиканством и ненужными интригами заниматься.  Надо говорить и думать только о творчестве.

И. Сосновская: Блестящее завершение нашего разговора. Хотелось бы в конце привести известное высказывание Юрия Альберта: «Я всегда мечтал заниматься настоящим искусством, а занимаюсь современным».  Что он хотел этим сказать? Многие актуальные практики выстраиваются в диалоге с традицией. Что сказать? Только время расставит все по своим местам и ответит на вопрос, что из того современного искусства. Которым мы сейчас занимаемся, является настоящим искусством.  О каких-то критериях можно рассуждать, но из сегодняшнего дня, не имея какой-то временной дистанции, очень трудно их применять. Есть  критерий рынка, есть оценки экспертного сообщества,  есть много механизмов, помогающих проявлять эту ситуацию, в том числе это и территория музея, которая – принимая те или иные работы в свое пространство, выдает некий карт-бланш этому художнику, этому произведению.  То же относится и к художественным журналам. И каждый раз происходит переосмысление традиции и достижений тех или иных конкретных художников.











Комментарии


Написать комментарий

Заголовок:
Ваш ник:
Ваш e-mail:
Текст комментария:
Введите текст на картинке
обновить текст
Партнеры